Как приехали Lene's Black Berry и Eben vom Kaninchenberg

NU
26 August 2009 в 11:03

Поскольку нашлись читатели моих мемуаров, расскажу о том, как в Россию прибыли еще два щенка - Dog

Eben vom Kaninchenberg.
В начале 90-х годов в мы, ньюфисты Западной Сибири, с тревогой начали замечать, что наши ньюфы меняются не в лучшую сторону. Сказывалось многолетнее разведение "в себе" и накопление нежелательного инбридинга в родословных. Как мы ни старались подбирать пары, щенки даже от хороших производителей получались какие-то невыразительные: ножки тонкие, носы длинные - с приветом от предков из далеких 60-х. Посовещавшись с Валерией Ракутой, мы решили, что, если мы хотим сохранить и улучшить породный тип, пора срочно обновлять крови. Это значит - импорт, дело новое, нелегкое и ответственное. Тем более, что в этот период в страну хлынули собаки, возвращавшиеся из бывшего "соцлагеря" с упраздненным контингентом военных гарнизонов, а также собаки неизвестного происхождения с липовыми родословными типа "маде ин оттуда". К счастью, ньюфов среди них было мало. Среди собак, завезенных советскими офицерами, можно назвать кобелей из ГДР Dog

Jonny vom Lausenbach (Джонни фом Лаузенбах) и Dog

Omar von der Bernhardshohe, а полной загадкой с откровенно фиктивной родословной был Dog

Battergolf's Djeyn Morrisen (Баттерголф'с Джейн Моррисен). Несчастье же заключалось в том, что, окруженные волшебным ореолом своего заграничного происхождения, эти кобели вязались практически поголовно независимо от их качества.
Итак, не зная точно, к кому обратиться, не имея никакой информации о зарубежных заводчиках, мы начали операцию "Импорт". Я написала 10 писем, адресовав их в Ньюфаундленд-клубы разных стран Западной Европы. Ответы пришли только из питомников Германии, с которыми у меня и завязалась переписка, но, к сожалению, ньюфы на присылаемых фото, были, мягко говоря, не теми, о которых мы мечтали. Исключение представлял питомник "фом Ризранд", где собаки выглядели очень представительными. Вживую этих собак и вообще европейских ньюфов мне впервые удалось увидеть в 1994 году на всемирной выставке в Берне. Мне повезло - посчастливилось лично познакомиться с несколькими немецкими и швейцарскими заводчиками, и наша идея импорта сдвинулась, наконец, с мертвой точки. Щенков-кобелей желательного типа (согласно нашим просьбам) и хорошего происхождения (согласно своему опыту) помогала подыскивать Карин Бутенхоф, немецкая заводчица и судья, причем поиски были тщательными и длились около года. Она же пригласила нас к себе в гости, так что летом 1995 года, в назначенный срок, мы с Лерой смогли оформить визу и прилететь в Германию.
Тогда все для нас было новым и необычным. Большое впечатление произвели уже сами окрестности питомника «Хабихтсвальд» (соколиный лес), где ожидал нас щенок, доставленный накануне из Дании: высокие ворота с профилями ньюфов, флаг острова Ньюфаундленд перед входом в дом, красивые собаки, свободно гуляющие по территории поместья... Поразила и огромная коллекция Карин, включающая сотни реликвий, связанных с породой, – от старинных родословных таблиц и раритетных книг до картин и скульптур, привезенных из разных стран. Наш подарок – фарфоровая фигурка сидящего ньюфа - удачно вписался в коллекцию, заняв место на полке слева от бегущего ландзеера. В доме, казалось, на всем, кроме мужа Карин, Маркуса, красовались изображения ньюфов. Зато футболка Маркуса была украшена символами его элитного байка «Харлей Дэвидсон».

Но главное чудо, что меня ожидало, - по зеленому газону бегал большой мордатый щенок, то зарываясь носом в траву, то взбрыкивая ногами от избытка энергии. Был он чем-то похож на теленка, резвящегося на лужайке, и поэтому моментально получил от меня имя «Борька».

Налюбовавшись и наигравшись с ним, мы отправились из Касселя в Саарбрюккен, на другой конец Германии, за вторым щенком, который ждал нас в питомнике «Канинхенберг» (кроличья гора). Коричневый Эбен (или Эбик, как тут же окрестила его Лера) был совсем другим по характеру: никаких ужимок и прыжков он себе не позволял, а разрешил прицепить себя к поводку и, как будто делал это не впервые в жизни, послушно проследовал за новой хозяйкой в машину.

Из Саарбрюккена мы поехали в гости к Ангелике и Вальтеру Кайзерам – заводчикам, владельцам питомника «Гласхауз» (стеклянный дом). В этом «стеклянном доме» - оранжерее, заполненной цветущими растениями, нас угощали потрясающим ужином (жареная индейка и рейнвейн), и удивительно интересными рассказами о европейском разведении ньюфаундлендов. Вальтер Кайзер, мечтавший познакомиться поближе с российскими энтузиастами породы, оказался ньюфистом-энциклопедистом, способным по памяти воспроизвести более десяти колен родословной. Молниеносно заполняя от руки таблицу предков, он при этом давал сжатую характеристику каждой собаке, а заодно и всем известным однопометникам, перечисляя их достоинства и недостатки. От этих содержательных бесед меня можно было оторвать только клещами, но пора было возвращаться обратно. Многокилометровый путь до Касселя мы проделали в микроавтобусе Кайзеров и именно тогда услышали впервые замечательное слово «ньюфовозка».

Боря и Эбик познакомились друг с другом, но я бы не сказала, что между ними завязалась дружба. Скорее, поминутно завязывались потасовки, в которых Эбик вел себя достойно, а Боря нагло.

Несколько дней, насыщенных событиями и новыми знакомствами, пролетели, как во сне. Пришла пора прощаться с Германией и собираться домой. Двухчасовой переезд от Касселя до Ганновера прошел нормально, но в аэропорту мы, неискушенные провинциалы из сибирской глубинки, пережили настоящий шок, так так только перед стойкой регистрации узнали о том, что на загранрейсах собаки должны перевозиться багажом в специальном контейнере. В те благословенные годы российские авиарейсы перевозили животных в пассажирском салоне, и максимум, что требовалось, - это запихнуть щенка в сумку. Мало того, что никакого контейнера у нас не было и в помине, мы понятия не имели, как он выглядит и где его взять. Наши драгоценные щенки имели все шансы остаться в Германии, но, пометавшись в спешке и панике по аэропорту, мы каким-то чудом нашли закуток, в котором эти контейнеры продавались, и на последние деньги приобрели пластиковую емкость устрашающих размеров. Спасибо провожавшим нас Карин и Маркусу: без них нам не удалось бы за рекордно короткий срок обрести контейнер и погрузиться в самолет. Учитывая, между прочим, что по многочисленным лестницам аэропорта Эбик передвигался самостоятельно, а двадцатикилограммового «датского принца» Маркус был вынужден таскать на руках. Мы так переживали и так задурили голову представителю «Аэрофлота», что – неслыханное дело! – в полете нам разрешили спуститься в отсек, где, привязанный веревками к стойкам, стоял наш контейнер со щенками. Щенки, которых мы выпустили из ящика, чувствовали себя прекрасно в отличие от нас с Лерой – мы-то продолжали выделять адреналин литрами после всего, что пережили в аэропорту.
В Москве мы сделали пересадку, после чего Лера с Эбеном улетели в Новосибирск, а я с Борей – в Томск. Только теперь я, наконец, полностью осознала, что у меня появился мой долгожданный щенок. Как он обживется на новом месте? Я жалела о том, что там, в Германии, невозможно было взять за уголки изумрудно-зеленую лужайку, свернуть конвертиком, а дома расстелить, чтобы Боря продолжал резвиться на травке среди такой красоты. Но когда мой «импорт», вывезенный на дачу, занырнул по брюхо в глубокую лужу и вылез оттуда со сверкающими глазами, я поняла, что на всю жизнь обеспечила ему в Сибири большое собачье счастье. Ну где, скажите на милость, в чистенькой Дании или стерильной Германии он нашел бы такую великолепную лужу?

Прошло несколько лет. Эбен стал звездой выставок и интерчемпионом, вывел в юные хендлеры сына Леры, Мишу, выиграл BIS на выставке «Русская Азия». Он потрясал своими размерами, мощью и роскошной коричневой шубой.
Некрупный, со средним костяком, но очень хорошо сложенный Боря, сохранивший взрывной темперамент и исключительную жизненную активность, не любил ринговой дрессуры. Если, прибыв на выставку, ему не удавалось оскорбить словом и делом никакого крупного кобеля, Борис считал, что вся поездка была псу под хвост... Его высшее достижение - титул чемпиона НКП на национальной выставке под судейством Адрианы Гриффы. Своим детям он часто передавал большие выразительные глаза, которыми сегодня смотрят на меня некоторые его пра- и даже праправнуки. Затрудняюсь сказать, оправдал ли он большие надежды как племенной кобель. Но, думаю, если бы состоялась только одна, самая первая, его вязка – с замечательной сукой отечественного разведения Dog

Hanna Rif Barri Bie (Ханна Риф Барри Биэ), то и тогда игра бы стоила свеч.
Родившись с разницей в 10 дней в соседних странах Западной Европы, Боря и Эбен прожили с нами одиннадцать счастливых лет в соседних городах Западной Сибири. Они ушли в один год, оставив после себя добрую память.

Спасибо Наталья Юрьевна Вам и всем остальным заводчикам, которые прилагают все усилия, чтобы поддержать породу, чтоб уже наши нынешние ньюфики были достойны свои прародителей.

2. bafusha
26 August 2009 в 14:16

National Breed ClubNewfoundland

Как приехали Lene's Black Berry и Eben vom Kaninchenberg

Комментарии

National Breed Club
Newfoundland